Тут кстати на экране появился Кузьма Никитич Гегемонов:
-- ...идя навстречу органам пищеварения... в свете
требований метаболизма и обмена веществ... фондированное
выделение желудочного сока... мобилизуя все имеющиеся
ферменты... в килокалориях не уступает лучшим зарубежным... в
десятки раз... следует держать в правой руке... сопровождая
глотательными движениями... Государь мой батюшка! Сидор
Карпович!! А чем же вы потчевать!!! Прикажете себя!!!!
Тут и дурак догадается, что ужинать зовут.

...идя навстречу органам пищеварения... в свете
требований метаболизма и обмена веществ...

…Заслуженный метаболист, ветеран полостного и пристеночного пищеварения… Известен своими практическими работами в области прикладной демографии…

К сионисту Семену Агрессору по ошибке или злому умыслу
подселили Терентия Тетерина. "Я -- антисемист!" -- гордо
характеризовал себя Тетерин. Детство его прошло в трудной
внутренней и международной обстановке. Папа Терентия разоблачил
парочку врачей в обмен на орден Ленина. Потом врачей зря
отпустили, орден отобрали, а папе наговорили массу гадостей.
Терентий рос нелюдимым, в школе больше помалкивал. Лишь
однажды на уроке химии, когда учитель с великими трудами
растолковал раздельно обучающимся оболтусам значение
периодической системы элементов для международного
пролетариата, Терентий не стерпел, поднял руку и тоненьким
голосом спросил:
-- Менделеев-от -- жид ли, чо ли?
После педсовета папа лупил Терентия ремнем и приговаривал:
-- Так, сынок! Разоблачай космополитов! Быдто мы в ихой
химии не разберемся! Только про себя, сына! Вслух скажешь,
когда команду дадут!
Так Терентий всю жизнь и прождал этой команды. И всю-то
жизнь ему от евреев не было житья. Даже лучший друг Саня
Быкадоров на поверку оказался вдруг евреем и выбил Терентию зуб
из-за нестоящей девчонки. А в армии офицеры-семиты постоянно
сажали его на губу. Даже среди рядового состава казахские,
бурятские и чечено-ингушские евреи несколько раз били его и
даже навеличивали вором только за то, что он брал у них
приглянувшиеся личные вещи.
Ротный же старшина-жидяра приговаривал:
-- Дывытэсь, хлопци, на цю бисову дитыну: пьяти
контынентив на мапе показаты нэ умиет!
Пять континентов, конечно, тоже выдумали премудрые
соломоны, поскольку земля у нас одна, а вот топчется на ней кто
попало, без роду, без племени.
Прямо в водку, потребляемую Терентием, евреи подмешивали
особое вещество для болезни головы и дрожания рук.
Евреи-дворники специально исчезли, чтобы не посыпать песком
тротуары, и Тетерин весь ходил в синяках. Иерусалимские
милиционеры часто перехватывали его по дороге с работы домой и
везли ночевать к себе в вытрезвитель.

Как ни странно, Агрессор и Тетерин вовсе не перервали друг
другу глотки. По первости, конечно, они глядели волками и
громко собачились, писали частые и гневные письма в КГБ и ООН,
устраивали демонстрации протеста и голодовки. Дойдя до
последнего градуса голодания и убедившись, что никто не
собирается кормить их внутривенно и клизмой, они внезапно
объединились, и, нимало не стыдясь, на глазах изумленных
обитателей организовали тайную масонскую ложу "Славянский
Сион". Часто можно было видеть в коридоре, как они, напялив
самодельные передники и вооружившись украденными у армян
мастерками, отправляют свои зловещие секретные обряды, стращают
друг дружку и людей жуткими клятвами. Агрессор и Тетерин
ставили себе целью заманить в тенета ложи ни много ни мало
самого Кузьму Никитича с тем, чтобы сделать его покорной
марионеткой в своих грязных руках. О планах этих прекрасно
знала санитарная служба, но не пресекала, чтобы в случае чего
свалить всю вину на заговор. Тайные агенты санитарной службы
Васичкин и Тыртычный изо всех сил пытались внедриться в ряды
ложи, но безуспешно: масоны то назначали и бесконечно
продлевали им испытательный срок, то предлагали подвергнуться
весьма унизительному обряду, то требовали рекомендательных
писем от Ротшильда и Романенко.

Не успев отереть лица от воображаемой пороховой гари,
Рогозулин бросился в самую гущу борьбы на фронтах
идеологических. В посрамление английскому языку доказал, что
тот является хорошо испорченным русским, и шекспировское "my
sweat" -- не что иное, как наше ласковое "мой свет", а сам
Шекспир -- холоп Ивана Грозного, бежавший от прогрессивного
царя в Альбион на самодельных крыльях с паровым приводом.
Он и Пушкина не забыл: никакой он не эфиоп, не арап,
прозвище "Аннибал" получил его предок от Петра под горячую
руку, потому что был большой ходок, но всегда отпирался.
Благополучно уцелевая в самые тяжкие времена, Егор
Хасбулатович не уберегся, когда всей жизни вышла скидка и
послабление. Он дерзко решил возвести литературоведение в ранг
точных наук и совершенно самостоятельно разработал единицу
оценки всякого творения. Единица эта называлась "эпическая
сила" и была конгруэнтна лошадиной.
Когда с помощью рогозулинской методики стали ревизовать
литературные запасы, оказалось, что роман М.Бубеннова "Белая
береза" в двадцать два раза мощней "Тихого Дона". Великий
писатель-гуманист потребовал в закрытом письме, чтобы
Рогозулина судили за компанию с Синявским и Даниэлем и
приговорили к расстрелу. Когда вышло не по его, он смертельно
обиделся и навсегда замкнулся в безднах своего гуманизма.
Надо ли говорить, что в санитарной службе Рогозулин обрел
вторую молодость, поскольку первая уже никуда не годилась.